Часть I

На сыром берегу Каялы

Одно слово из «Слова»...

Довольно оригинален правый берег Северского Донца в своем среднем течении в том месте, где его извилистое русло вплотную подходит к обрывам Донецкого кряжа. Архидревние меловые скалы в районе Святых гор то окунаются в прозрачные воды, то вдруг темным клином овражного чернолесья отступают от берега, который бугрится рукотворными холмами, облепленными редкими пятнами шиповника, гледа и дикой груши…

Такое можно увидеть с левого берега реки. Если же подъезжать к правому берегу с юга, со стороны степи, то эти места совершенно неузнаваемы, как обратная сторона медали: волнующиеся под ветром поля пшеницы вплотную подходят к лесистым оврагам. К югу от них раскинулась степь донецкая с одинокими могилами-курганами скифских времен и половецких кочевников…

Много раз мне приходилось проезжать по этим местам весной. Гладкое асфальтированное шоссе, плавно изгибаясь, повторяет рельеф местности. Мотоциклетный мотор не заглушает звуков пробуждающейся после зимы степи и трелей многочисленных жаворонков.

Упругий степной ветер то прохладными, то теплыми волнами обдувает лицо…

В конце прошлого века в этих местах побывал писатель Иван Алексеевич Бунин и описал весеннюю степь у Донца в своем рассказе «Святые горы». Мне тоже, как и И.А. Бунину, захотелось взойти на один из курганов и послушать пробуждение степи. Среди вспаханного поля я приметил серое возвышение древнего кургана. Этот невысокий рукотворный холм среди черной парующей под весенним солнцем земли был изрезан оплывшими окопами прошедшей войны; склоны его усыпаны снарядными осколками, обрывками колючей проволоки, стреляными винтовочными гильзами…

Но ковыль… ковыль — этот почти исчезнувший абориген южных степей… Вот он распускает свой шелковистый седой павлиний хвост, в его стеблях и в колючем железе войны посвистывает ласковый весенний ветер…

Проносятся мимо по дороге вереницы «Волг», «Жигулей»; огромные «Икарусы», поблескивая своими витринообразными окнами, везут туристов к местам обзора святогорских достопримечательностей, а рядом… рядом проплывают бунинские места, упомянутые в его рассказе. Сидящие там, в салонах автобусов и за рулем своих автомобилей, по-видимому, даже не подозревают, что достаточно остановиться на обочине дороги, взойти на такой вот безымянный курган — и услышит он в посвисте ветра, в шелесте ковыля торжественный гимн природе; и совсем неважно, что мы живем в атомно-космическое время, а рассказ И.А. Бунина написан в далеком 1895 году, много-много лет тому назад. Этот гимн природе сам зазвучит в сердце современного человека…

Может быть, такой степной курган-хранитель старины вызовет, как и у писателя какие-то образы, связанные с той далекой былью ХII века, воспетой неизвестным автором в «Слове о полку Игореве»…

Ведь где-то в этих местах и теперь протекает бывшая половецкая река Каялы, где больше 800 лет назад три дня и три ночи летели стрелы колючие, трещали копья, гремели о шлемы мечи и сабли…

Вот там, на юге, в дрожащем степном мареве, за горизонтом, поднимается и расползается пыльное облако…

И тогда над местом «сечи великой» точно так же взметнулась темная пелена пыли, и солнце стояло три дня над головами сражающихся, уставших рубить и колоть… А теперь здесь дымят трубы заводов Донбасса.

Где-то тут промчался князь Игорь с Овлуром, убегая из половецкого плена. Два-три десятка километров бешеной скачки и… лошади загнаны, да они и не нужны больше беглецам. Бросив их в степи у обрыва прибрежного оврага, они спустились в лес. Шли вверх по течению реки, прячась в густых прирусловых дебрях Святогорья…

Недаром князь Игорь (словами автора поэмы) воздавал хвалу реке: «О Донче! Не мало ти величия, лелеявшу князя на волнах, стлавшу ему зелену траву на своих сребреных брезех…».

Но почему берега у реки серебряные? Серебряной, серебристой может быть сама вода реки, поблескивая на солнце, но берега…

Всю жизнь я прожил возле Северского Донца. Помню его довоенную хрустально чистую воду, пригодную для питья; тихие заводи и слепые рукава, сплошь заросшие желтой кувшинкой и белыми лилиями; шелестящий на ветру степной прибрежный тростник…

Помню его и в дни тяжелых боев весны и лета 1942 года: тогда враг рванулся к Донцу, чтобы скорее выйти к берегам Дона и Волги. Речная вода от беспрерывных бомбежек с воздуха стала мутно-коричневой, как в половодье, а у речных переправ окрашивалась алым цветом от человеческой крови…

Но почему серебряные берега? С такой навязчивой мыслью ушел я с кургана и сел за руль. Через несколько минут езды по шоссе свернул на проселок, который, как мне казалось, вел более коротким путем к мосту через Донец у села Богородичное. Вскоре дорога пошла вдоль глубокого лесистого оврага, выходившего своим широким устьем к берегу Донца.

Из оврага веяло свежестью — наверное, не успел еще растаять снег, прикрытый плотной «крышей» старых сосен и стволами умерших уже деревьев — там, в этих лесных дебрях, было мрачно и тихо. Только у самого края оврага, где деревья не так плотно сплетали свои кроны, буйно цвели голубые пролески и россыпью золотились одуванчики.

Ничего не изменилось в «интерьере» этих овражных дебрей со времен И.А. Бунина: «…Лес оказался очень старым, засохшим. Меня покорила его безжизненная тишина, его корявые, иссохшие дебри…», — писал он в своем рассказе…

Ничего не изменилось здесь и с тех пор, как князь Игорь и Овлур канули в эти дебри от половецкой погони, чтоб через 11 дней выйти к восточной границе Киевской Руси…

Переезжая через мост, я взглянул вверх по течению реки — там над водой нависали две сопки; на одной из них стоял половецкий город Шарукань. К западу от них начинались дебри Теплинского леса, в разное время служившие укрытием то партизанам, то бандитам, скрывавшимся в урочищах и в одебренных балках по берегам Донца…

Я опять и опять вспоминаю отрывок из «Слова о полку Игореве»: «…стлавшу ему зелену траву на сребреных брезех…».

Какое заманчивое сходство в звучании двух разных по значению слов — «серебряные» берега и «одебренные»…

В этот теплый весенний день я сидел на берегу Донца и машинально чертил на песке: одебренных… сребреных…

А что, если один из переписчиков поэмы внес какую-то неточность в начертание двух первых букв, превративших понятное «одебреных» в непонятное «сребреных»?

«Слово» было светским произведением, поэтому переписывать его могли многие любители чтения (книгопечатания тогда еще не было). Естественно, что каждый переписчик имел свой почерк, порой неразборчивый, который отличался характером начертания букв русского алфавита…

Мое предположение подтвердилось, когда удалось достать «Русскую палеографию» Л.В.Черепнина. В одной из таблиц разных начерков полууставных букв ХIV-ХV веков я нашел и эти подозрительные буквы, превратившие «дебри» в «серебро».

Получалось, что слово «одебреных» можно было написать и так — «сребреных» (см. рисунок), т.е. две первые буквы «од» искажены были переписчиками и уже «одебреных» читалось как «сребреных».

В словаре старорусских слов В.И. Даля есть толкование слова «дебрь» — это логовина, долина, раздол, ложбина, овраг, буерак, густо заросшая лесом логовина, чернолесье; дебряный — к дебрям относящийся, дебристый — полный дебрей. По-видимому, более ранняя форма образования слова «дебристый» была «одебренный», которую применил автор поэмы в конце ХII века.

И может быть, Иван Алексеевич был одним из первых, кто увидел, что одебренные, дебристые берега Донца использовались русскими воинами в тактике боя с кочевниками:

«…То-то, должно быть, дико-радостно билось сердце какого-нибудь воина полков Игоревых, когда, выскочив на хрипящем коне на эту высь, повисал над обрывом, среди могучих сосен, убегающих вниз…».

Через 57 лет после битвы князя Игоря с половцами у торских озер, возле реки Каялы, придонецкие дебри стали спасительным местом для русских беженцев: в 1242 году орды хана Батыя сожгли Киев, разрушили Киево-Печерскую лавру. Оставшееся в живых население ушло с Днепра на Донец. В одной из летописей об этом времени сказано:

«…Спасшиеся от меча татарского, удалилися по окрестным лесам и дебрям и заложили жилища свои в горах Донца живописнейших…» (речь идет об одебренных скалах Святых гор).

Наверное, теперь, после «просветления» одного из «темных мест» «Слова о полку Игореве», не нужно искать «серебро» в зарослях ковыля, т.к. он растет в степи, а не у воды, да еще под деревьями; не нужно искать тусклое мерцание драгоценного металла на речных косах и пляжах или пытаться увидеть его благородный блеск в отложениях серого и бурого ила, укрывающего берега Донца после весеннего половодья — нет в нем ничего серебряного, как это хотят объяснить некоторые исследователи, «проясняя» эту «темноту» в тексте поэмы.

24.08.1996 г.

Читая летопись и «Слово»...

Внимательно вчитываясь в строки Ипатьевской летописи, где рассказано о первой «победной» стычке с половцами на берегу реки Сюурлий (современная река Голая Долина), можно сделать вывод, что река Каяла находится южнее брода на Сюурлие по пути к соленым озерам (у современного г. Славянска).

К такому же выводу в свое время (в 1939 г.) пришел и родоначальник «славянской гипотезы» о месте битвы Н.В. Сибилев.

Вот выдержки из его гипотезы:

«…Решено было заночевать в степи (после успешного боя на Сюурлие) южнее, где застала ночь. Местность лесостепная, балки, поросшие лесом. Водораздел между Донцом и Голой Долиной безлесный. В 6 км от современного города Славянска в р. Голая Долина слева впадает ручей Макатиха, его протяженность 7-8 км. Начинается Макатиха из Маяцкого леса. Русло Макатихи глубокое, с высокими берегами, в форме глубокого каньона. Берега ручья заросли густым кустарником. На высоком ровном плато недалеко от Макатихи и заночевали полки Игоря…».

«…В начале боя (на плато 11 мая 1185 года) русские хотели пробиться к Донцу, но половцы теснили их к соленым озерам. Утолить жажду в глубоком русле Макатихи они не могли, т.к. расстроились бы их боевые порядки.

Бой шел всю субботу (11 мая), ночь с субботы на воскресенье, а в полдень (12 мая) «пали стяги Игоревы».

Окончательное поражение русские потерпели у соленых озер…». «…Бой окончился около Славянских озер, а начался, наверное, на берегах быстрой Макатихи, которая и есть «быстрой Каялой», согласно русским летописям и «Слову о полку Игореве».

Это «наверное» в гипотезе Н.В. Сибилева некоторые исследователи восприняли как факт, а не как предположение автора…

Не только поэты, переводившие в стихотворную форму «Слово о полку Игореве», многократно повторяли ошибку средневековых переписчиков поэмы. Как говорится, «что написано
пером, не вырубишь и топором».

«Быстрая Каяла» сбивала с толку многочисленных исследователей, которые, читая Ипатьевскую летопись, не могли понять, как в степи (а в летописи писалось о степном походе князя Игоря), где реки спокойно текут, вдруг (в «Слове») появилась река Каяла с быстрым течением.

Рассказывая о быстрой Макатихе — «быстрой Каяле», Н.В. Сибилев, по-видимому, забыл, что вначале он писал: «…решено было заночевать в степи»; и дальше: «на высоком ровном плато».

Возникает вопрос: как и почему река Каяла текла «быстро» в степи и на ровном плато?

Ответ дает геоморфология — учение о формах рельефа земной поверхности, о формах рельефа, о его возрасте, о стадиях его развития. Реки, протекающие по плато, имеют спокойное течение, а т.к. протекают в мягких горизонтальных слоях пород, то образуют канавы — каньоны («каньон» — «труба» на испанском языке). То есть, река Макатиха-Каяла не может быть «быстрой».

О каньоне р.Макатиха пишет в своей гипотезе и Н.В.Сибилев. Он был прав, что устраивать водопой в глубокой канаве ручья Макатихи не имело смысла, а то и вообще было невозможно…

 У тех, кто внимательно прочел выдержку из гипотезы, естественно, возник вопрос: «при чем здесь ручей Макатиха — Каяла (с непригодными берегами для водопоя, а тем более для сражения), если сам автор, Н.В. Сибилев, в конце ее делает вывод: «…поражение русские потерпели у соленых озер…»?

Вторым толчком для поисков «быстрой Каялы» (кроме гипотезы Н.В. Сибилева) стал ошибочный перевод тюркского слова «Каялы» — на русском языке якобы «скалистая»…

Во многих тюркских языках (родственных половецкому) нет такого сходства — «Каяла — скалистая». Есть слова: «Калы, кала» — крепость; «коюла» — густая похлебка; «коён» — заяц; «кыяла» — идти пешком по склону; «каяка» — теперь куда; «каяша» — спорить, огрызаться…

Чтоб увязать вместе «быстроту» Макатихи-Каялы и «скалистость» ее русла, некоторые исследователи принялись подводить под этот ручей «геологический ответ». Для этого начали копать в русле Макатихи мягкие осадочные породы и… докопались до твердых каменистых пород…

Палеогеология — наука о древнейших горных породах и горных образованиях — утверждает, что на месте современного Донецкого кряжа в архидревние эпохи громоздились горы типа современного Кавказа, но время и геологические катастрофы стерли эти горы до основания.

Таким образом, в любом месте на Донбассе под толщей осадочных пород, получившихся от разрушения горной страны, можно докопаться до каменистых пород…

Такая же тюркоязычная ошибка постигла и гипотезу о происхождении названия города Изюма.

Н.В. Сибилев доказывал, что тюркское слово «гузун» — на русском языке «брод» (речь о знаменитом броде у р.Сальница на Донце), что это слово «гузун» дало название городу…

Вот только нет такого слова «гузун-брод» в тюркских языках. Есть слова: откел, откол, оцкел, оцкол (отсюда р.Оскол) — переправа через реку.

Название же городу Изюму дал летописный шеломянь — длинный холм. В «Слове о полку Игореве» дважды сказано: «О Руская земле! Уже за шеломянем еси!», т.е: «О Русская земля! Уже ты за длинным холмом!».

На тюркских языках «длинный холм» — «узун-корган» (узун — длинный, корган — холм). Потом это название (после «освоения» русскими татарского «дикого поля») превратилось в Изюм-курган; потом в Изюмский курган, ну а уже город в 1682 году назвали просто Изюм (отбросив слово курган)…

Парадокс: узун; изюм — длинный, а теперь в этом слове видят только виноград — изюм.

А город вот уже 315 лет живет и трудится у подножья Шеломяня — длинного холма — Узун-коргана, протяженность которого около 4 км. И летописный Донец, с трех сторон обвивая длинный холм, несет свои небыстрые воды на юг — в такую же летописную Торянь.

6.12.97 г.

Читая летопись и «Слово»... — 2

«Брод у Сальницы» был хорошо известен в Киевской Руси Х-ХII веков. О нем пишет летописец в Ипатьевской летописи, рассказывая о походе князя Игоря весной 1185 года в Половецкую землю.

Донец 12-километровой дугой с юга на север опоясывает длинный холм Шеломянь, у подножья которого теперь расположен город Изюм. В верхней части дуги и впадает река Сальница (а теперь Сухой Изюмец) в Северский Донец. Она вносит в его русло большое количество песка, образуя «вечный брод»», которым пользовались еще люди каменного века — они приходили на Шеломянь за кремнем, из которого делали свои орудия охоты и труда…

В ХVI- ХVIII вв. этот брод уже называли «Изюмским бродом» (см. рис. 1).

9 мая 1185 года русские полки перед переправой через р. Донец остановились на короткий отдых и водопой. На совете князей было принято решение совершить «секретный» ночной марш к границе Торяни.

Летописец об этом пишет сжато: «…И так угадавше, и ехаша чрес ночь; заутра же пятку наставшу во обеднее время усретоша полкы половецкие, бяхуть бо до них доспеле, вежи свои пустили за ся, а сами собравшеся от мала и до велика стояхуть на оной стороне Сюурлия…», т.е.: «…Назавтра, в пятницу, в обеднее время, встретили полки половецкие, а те половцы были здесь раньше и при оружии. Вежи (кибитки) они пустили за собой (в тыл), а сами, собравшись от мала и до велика, стояли на другой стороне (реки) Сюурлия…» (утром 10 мая).

В «Слове о полку Игореве» эти же события представлены иначе: здесь описаны большие трофеи — «полон», а попросту грабеж и мародерство, как теперь говорят, — т.е. «победители» делали то же самое, что и половцы, когда совершали свои набеги на Киевскую Русь.

«…Со зарания во пяток потопташа поганыя полкы половецкыя и рассушась стрелами по полю, помчаша красныя девкы половецкыя, а с ними злато, и поволокы, и драгыя оксамыты…». Вот как переводит этот отрывок академик Д.С. Лихачев для хрестоматийного издания «Слова» в 1955 году: «…Спозаранок в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и, рассушась стрелами по полю, помчали красных девушек половецких, а с ними золото, и поволоки, и дорогие оксамиты…».

После прочтения этих двух отрывков (из летописи и из «Слова») возникает предположение, что произошла путаница во времени выхода (после ночного марша) русских полков на правый берег р. Сюурлия (современная Голая Долина). Правда, «пятница» (10 мая) фигурирует и там, и там…

В четверг ночью (9 мая) русские полки перешли брод у Сальницы и ускоренным маршем двинулись на юг. Пройдя 25 км, они вышли в верховье балки Сюурлия; в 6 утра они остановились в лесу (в то время верховья Голой Долины – Сюурлия были покрыты густым лесом).

Средняя скорость на ночном марше русских полков была 2,5-2,7 км в час. На Сюурлий русские вошли только в «обеденное время» (по летописи) — в 12-13 часов дня. Чем же занимались люди и лошади в лесу 6 часов? Естественно, отдыхали после ночного марша…

А вот автор «Слова о полку Игореве» сразу же «спозаранок» «бросает» русские полки на первую стычку с половцами на Сюурлие (согласно переводу А.И. Мусина-Пушкина и Д.С. Лихачева).

В результате моей палеографической расшифровки оказалось, что «со зарания» читается как «созарамия», а в переводе со старорусского — «зараменье» — из-за леса. Эти восстановленные строки первотекста будут выглядеть так: «…Из-за леса, в пятницу, разогнали они полки иноверцев, а потом разбежались, как стрелы, по полю, ловя половецких красных девиц, а с ними золото, ковры и бархат…».

Таким образом, поэма дополнила то, о чем не написал летописец: в лесу 6 русских полков отдыхали и вышли из леса на берег Сюурлия в обеднее время…

Выход русских полков в Торянь не стал для половцев «секретом» (кочевники обнаружили русских еще на р. Оскол), так как на левом берегу Сюурлия к полудню собралась большая половецкая орда…

Вот тут нужно отметить хитрость половцев и первую ошибку русских, не разгадавших «приманку» кочевников.

О событиях 10 мая 1185 г. в Торяни рассказ можно продолжить точным и лаконичным языком летописца (в переводе на современный русский язык): «…Когда русские подъехали к реке Сюурлий, то половцы выпустили на них по одной стреле и ускакали. Русские же еще не успели перейти через реку. Затем ускакали и те половцы, которые стояли вдали от реки. Святослав Олегович, Владимир Игоревич, Ольстин с ковуями и сводные стрельцы погнались за половцами. Погнавшиеся передовые русские избивали и брали в плен половцев (рис. 2).

Половцы, отступая, пробежали свои шатры, бросив их, а русские подошли к шатрам и взяли там добычу. Измаявшись, они вернулись к своим полкам с полной добычей…».

Такой способ заманивания и изматывания противника, который, увлекшись, уже праздновал мнимую победу, использовали многие кочевники от скифов до монголов и всегда успешно…

Игорь и его брат Всеволод не разгадали половецкой хитрости и …. «пошли не спеша дальше, не перестраивая свои полки…».

Если бы братья со своими полками остались на берегу Сюурлия, то с подходом огромной половецкой орды они смогли бы уйти обратно в лес, который был рядом. Тогда кочевникам в лесу, спешившись, нужно было бы вести рукопашный бой: они же без лошади не воины…

Двигаясь не спеша, к ночи Игорь и Всеволод со своими двумя полками прошли 16 км, делая по 1,5-2 км в час. Слева (по ходу полков) в 2-3 км виднелся спасительный лес (см. рис. 3), но там по краям уже маячили отряды половецкой орды…

Дальше рассказывает летописец: «…обращаясь к своим братьям и воинам, князь Игорь сказал: «Вот мы видим новые половецкие полки; и самое главное, их много. Здесь, наверное, все половцы собрались? Сегодня же ночью выступаем, иначе завтра все эти половцы за нами поедут…».

Так в истории этого похода и останется «секрет» — в какую сторону собрался опять ночью совершить князь Игорь поход – на юг в сторону Азовского моря (в Тмутаракань) или же обратно к Шеломяню и Сальнице…

Результаты половецкой хитрости выявились ночью, когда 4 полка «ополонившись» (награбившись) в половецких стойбищах, догнали полки Игоря и Всеволода.

Вот как протекал разговор кн. Игоря с «победителями», когда он объявил о предстоящем ночном походе: «… Тогда сказал Святослав Олегович своим дядьям Игорю и Всеволоду: «Далеко я гонял за половцами – поэтому мои кони устали, и если мы поедем сейчас, ночью, то все равно по дороге нужно стать на отдых».

Всеволод помог ему, поддержав желание Святослава устроить отдых теперь же. Игорь же заметил в ответ на это: «…Да, немного нужно ума иметь, братья, чтоб здесь умереть». И все полки расположились на ночной отдых…».

Автор «Слова о полку Игореве» пишет по этому поводу следующее»: «…Дремлет в поле выводок храбрых Олеговичей – далеко залетел он. Но рожден был, видно, он на поругание тем соколам, тем кречетам, и тебе, черный ворон…» (восстановленный первотекст автора).

Дальше летописец пишет:

«…На рассвете в субботу (11 мая 1185 г.) полки половецкие, словно лес, начали подходить к русским…».

А расположились русские полки (для отдыха ночного) на плато между ручьем Макатиха и солеными (Славянскими) озерами (в 4 км от ручья и в 3 км от озер. См. рис. 3).

Летописец пишет: «…Изумились князья русские: «Откуда они (половцы) съехались в таком количестве? Их же собралось здесь бесчисленное множество!». Тогда Игорь сказал: «Это, видно, собрали мы на себя всю землю Кончака, Козы Бурновича, Токсобича, Етебича и Тертробича…».

Автор «Слова» о рассвете 11 мая пишет так:

«…Другого дни вельми рано кровавыя зори свет поведают; черные тучи со моря идут, хотят прикрыть 4 солнца, а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому, идти дождю стрелами…» — текст 1800 г.

После моей расшифровки оказалось, что тучи (они шли с юга, с Азовского моря) хотели прикрыть не 4 солнца, а 4 солонца, т.е. 4 соленых озера; солонец – это соленое озеро.

Когда копировали «Слово» на севере Киевской Руси, то переписчики не поняли южнорусское слово «солонец» и выбросили лишнюю букву «С(О)ЛЪNЦА» или же «СОЛ(Ъ)NЦА».

Неизвестный автор «Слова о полку Игореве», по-видимому, сам был участником похода русских полков в Торянь. Только очевидец мог так описать утро 11 мая, наблюдая с возвышенного плато рассвет и 4 соленых озера, блестевших на востоке (см. рис. 3):

«…Реки мутно текут, голоса в поле перекликаются, половцы идут с Донца и от озер; со всех сторон русские полки обступили. Вражьи дети поле у озер перегородили, а храбрые русичи закрылись длинными щитами…» (восстановленный первотекст автора статьи). Очутившись в окружении многочисленных половецких войск, русские образовали круговую оборону… (см. рис. 4).

Летописец продолжает: «…И решив так, все спешились и пошли, сражаясь, желая с боем выйти к реке Донец, говоря при этом: «Если побежим, то уйдем сами, а простых воинов своих оставим, то грех нам будет от Бога, если предадим их. Или же умрем все вместе, или же выживем…».

«Выйти к реке Донец» — это означало с боем пройти 1,5-2 км до спасительного леса, но… половцы бросили все свои силы, чтобы перерезать путь русским…

Следующий половецкий тактический прием заключался в том, чтобы оттеснить русские полки к соленым озерам, где и расправиться с ними, т.к. в жаркий майский день русские воины в своих железных кольчугах, изнывая от жажды, быстро теряли силы и боеспособность…

Жена князя Игоря Ефросинья Ярославна получила каким-то образом известие о сражении в Торяни у соленых озер: «… Там Ярославна плачет в Путивле на городской стене, приговаривает: «Светлое-пресветлое солнце! Для всех ты тепло и ярко. Зачем же, владыка, направил свой луч горячий на воинов милого? В поле безводном зноем им луки иссушило, ремнями сухими колчаны стянуло…» (восстановленный первотекст автора статьи).

12 мая в полдень «пали стяги Игоря» и автор «Слова» пишет: «… там кровавого вина не хватило, там пир завершили храбрые русичи, беглецы утонули – погибли тоже за землю Русскую…»... «На земле Торяни захлестнула солеными волнами на синем озере…» (восстановленный первотекст автора статьи).

Несколько раз в летописи и в «Слове» упоминаются соленые озера Торяни; у самого «финиша», то есть в конце летописи и поэмы названа река Каяла…

Если и дальше читать летопись и «Слово», то, дополняя друг друга, они точно укажут, где протекала река Каяла, но… это совсем уже не тот, полюбившийся многим исследователям ручей Макатиха…

Если бы граф А.И. Мусин-Пушкин не обнаружил и не издал бы в 1800 году «Слово о полку Игореве», то исследователям, имевшим при изучении похода кн.Игоря как руководство только Ипатьевскую летопись, было бы гораздо легче определить путь, по которому шли полки русичей в Половецкую степь, и место битвы с половецкой ордой…

Нерасшифрованное и невосстановленное в своем первоначальном виде (в первотексте ХІІ века) «Слово о полку Игореве» только запутало и более 200 лет продолжает путать многих исследователей похода кн.Игоря.

На примере статей «На брезе волглом Каялы» и «Читая летопись и «Слово» можно сделать вывод, что восстановленный мной первотекст «Слова о полку Игореве» теперь во многих местах дополняет лаконичный и «скупой» текст Ипатьевской летописи, то есть они «сотрудничают» в установлении истины.

10.12. 97 г.

Тор, Торянь и Шарукань…

Древние и старинные города ведут свое летоисчисление обычно с той исторической даты, которая впервые была упомянута в каких-нибудь письменных документах (летописях, архивах).

Из архивных источников следует, что Славянск назван Славянском в 1783 году. Но это совсем не значит, что городу больше 200 лет.

На том месте, где теперь раскинулся город Славянск, люди жили с незапамятных времен. Употребление поваренной соли в пищу передалось первобытному человеку еще от его диких предков. Своего рода лакомством соль служит многим диким животным и теперь.

Еще тогда, десятки тысяч лет того назад, у современных Славянских озер появлялись табуны диких лошадей, быков; приходили одиночные «любители», чтоб полизать серебристую от соли землю по берегам этих водоемов…

С появлением здесь стоянок людей каменного века возникли и первые солесушилки. На жарком летнем солнце люди выпаривали в мелких лужах крепкий соляной раствор, получая поваренную соль не только для себя, а и для натурального обмена с другими племенами людей на продукты питания и вещи, необходимые в быту.

Так у соленых Славянских озер возник первый доисторический бартерный рынок.

Точно также на месте современного города Изюм 20 тысяч лет тому назад уже жили люди каменного века; они обрабатывали кремень, изготавливая орудия охоты и труда…

В 20-х годах ХХ века изюмский краевед Н.В. Сибилев в центре города обнаружил следы поселения людей каменного века. Жители этого поселка серийно делали кремниевые вещи, а кремень добывали (черный кремень) в ямах-шахтах на горе Кремянец. Массовое изготовление кремниевых орудий доказывало то, что и здесь (как и возле Славянска) тоже был обменный рынок…

Когда же впервые место у соленых озер Славянска названо в письменных документах?

Таким документом может стать «Слово о полку Игореве». Поэма написана неизвестным автором в 1190 году, т.е. в конце ХII века.

В поэме упоминается половецкий населенный пункт в районе Славянских соленых озер. Мне удалось установить его название, когда я расшифровывал «темноты» в тексте и восстанавливал первоначальный вид поэмы.

Автор «Слова», рассказывая о рейдах и набегах на чужие земли князя Всеслава из Полоцка, писал: «…На Соленой веже Торяни похитил Всеслав жеребцов и девицу, ему понравившуюся…».

Итак, Соленая вежа (половецкий кибиточный поселок; вежа — кибитка) в Торяни. О Торяни речь пойдет ниже…

В 1998 году исполнилось 800 лет, когда второй раз, но уже в Ипатьевской летописи назван половецкий поселок в районе Торских озер, где Игорь пребывал в плену.

«…Игоря же бяхуть яли Торголово, муж именем Челбук…» (т.е.: «Игоря взяли в (поселок) Торголово, взял его человек (половец) по имени Челбук…»).

Торголово. Если это искаженное на русский лад название поселка вернуть к его тюркскому звучанию, то это будет поселок Тор-Гол («Тор» — соленый, «Гол» — озеро), т.е.: поселок Соленое озеро, Соленоозерск.

В этой же летописи появилось и название реки Тор (современный Казенный Торец), когда летописец рассказывал о побеге князя Игоря из плена.

Харьковский архиепископ Филарет Гумилевский в 1850 году издал «Историко-статистический очерк Харьковской епархии», где пишет, что город Славянск возник на древнем Торском городище; что русские сторожа (пограничники) в 1645 году построили на нем острожек (крепость); в нем они несли сменную службу, охраняя татарский перелаз (брод) на реке Тор…

Таким образом, Соленая вежа в «Слове», поселок Торголово в летописи, Торское городище у Филарета — Славянск — это один и тот же половецкий населенный пункт…

Торянь. В летописях это название не встречается, а вот в «Слове о полку Игореве» Торянь упоминается четыре раза:

— «…Скитаясь по тропе Торяньей, по полям и горам…».

По-видимому, была такая тропа в Торянь (к Торским озерам), по которой ходили и русские, и половцы (возможно, это современная дорога из г. Харьков через г. Изюм в г. Славянск).

— «…Были сечи Торяни в прошедшие годы Ярослава, были походы Олега…». Здесь упоминается какая-то битва (сеча) в Торяни, о которой знали жители Киевской Руси…

— «…В стада собирала арканами внуков Даждьбога, окружила рекою на земле Торяни, захлестнула солеными волнами у Донца на синем озере…» — так запечатлена обстановка после битвы, когда бегущих к Донцу русских половцы вылавливали в степи арканами, загоняли в излучину Тора; часть воинов, сражаясь, утонула в соленых водах Торских озер.

— «… и пошло по земле удивление — ведь это ж на берегу синего озера, позванивая русским золотом, запели торские красные девицы. Поет племя разукрашенное, тешат идола в Шарукани…».

Одержав победу над русскими, половцы отобрали у пленных оружие и ценные вещи; они-то (ценности) и достались торским женщинам из ближних селений Торяни.

Возможно, «торские красные девицы» — это остатки племени торков — «соленых», которые жили в Торяни до прихода в ХІІ веке половцев.

Все эти упоминания о Торяни относятся к «темнотам» в тексте «Слова о полку Игореве», но они непроизвольно «зашифрованы» переписчиками поэмы под именем мифического Трояна…

Троянь — это самая главная «темнота» в тексте поэмы. Появилась она в 16 веке «благодаря» болгарской орфографии, которая входила тогда в моду на Руси.

Если бы не это, то, возможно, и не искали бы более 200 лет многие ученые место битвы князя Игоря с половцами…

Переводчики, по-видимому, уже в ХІХ веке обошли (не обратили внимания) особенности болгарской орфографии и слово Тръянь перевели как видели в оригинале ХVІ века — Тр(ъ)янь. Согласно же болгарской орфографии читать надо было — Торянь. Троянь они сразу же увидели в «тропе Трояна», в «вежах Трояна», «земле Трояна», но не увидели землю Торянь вокруг Торских озер…

Впервые с Трояном столкнулись в 1800 году А.И. Мусин-Пушкин и его друзья, когда подготавливали перевод для печати «Слова о полку Игореве» с оригинала ХVІ века. Столкнулись и заявили, что «… в списке («Слова») находилось множество неизвестных и вышедших из употребления слов…». Многие для них так и остались в «затемнении», в том числе и непонятный Троян…

Следующий издатель «Слова о полку Игореве» А.С. Шишков сразу же «споткнулся» о Трояна: «… Четыре раза упоминается в сей песне о Трояне, то есть тропа Трояна, вежи Трояна, земля Трояна, и седьмой век Троянов: но кто сей Троян, догадаться ни почему невозможно…».

Те исследователи, которые все же хотели установить «адрес» Трояна, уходили в далекое прошлое, вспоминая, что в V веке н.э. римский император Троян построил на восточной границе Римской империи пограничные укрепления для защиты от набегов восточных кочевников. Остатки таких укреплений сохранились и до наших дней в Молдавии. Но потом эти исследователи усомнились в точности своих предположений, т.к. от Донца и Тора до Трояновских валов более 800 км.

Академик Д.С. Лихачев в объяснениях к своему хрестоматийному тексту «Слова о полку Игореве» (1955 г.) пишет: «… по-видимому, Троян здесь языческий бог…» и «Троян — русский языческий бог».

Расшифрованное мной географическое название Торянь относится к «курской географии», т.е. к тем географическим названиям, которые появлялись в Курском княжестве Киевской Руси среди курян. Таких созвучных названий сохранилось в современной Курской области много: Чернь, Тускорь, Кшень, Снегость, Клевень, Обоянь, Младешь, Тимь, Курь, Реуть, Севь. Подобные названия давали курские ратники, часто ходившие за добычей (чинили грабеж и разбой) к соседям в половецкие степи: Шеломянь, Шарукань, Каяль, Торянь…

Названия рек часто передавались городам, которые строились на их берегах. К такому выводу можно прийти, если вспомнить, что город Тор находится на берегу реки Тор (Казенном Торце), но в архивных источниках сохранились сведения о том, что реку Тор иногда называли Сальницей, т.к. вода из соленых озер попадала в русло Тора…

Соленая вежа, Торголово, Соленый город, река Тор, народ торки — «соленые люди» — все эти названия возникли на основе озерной соли.

Название половецкого города Шарукань тоже имеет «соленый» корень. Слово «тор» произносится в тюркском языке неясно, а поэтому в русском произношении оно могло звучать и как «Тор» и как «шор». Следовательно, Шарукань в переводе на русский («Шор» — соленый, «Кенд» — соленый город).

Правда, видна большая разница в написании слов Шарукань и Шоркенд. Такие изменения в написании и произношении тюркских слов, если они входили в обиход русских людей, вполне возможны. Вот, например, как видоизменялись тюркские и монгольские слова и географические названия, когда Россия начала «осваивать» чужие земли в Сибири, на Алтае, на Дальнем востоке: Кемчик — Кемчаг; Барлык — Барлу; Урюк — Нур — Уручу; Хан-Хохей — Кукей; Теес — Кесь; Ордос — Ортоцкое; Нарын — Тарын; Калган — Канка; Бурун-Тала — Баран-Тала; Гурбан-Сайхану — Саахану; Саксаул — Соскоул; бурятский — братский; Сучжоу — Сукчия…

Древнее городище Шаруканя — Соленого города, по идее, должно находиться вблизи Торских озер, а не возле села Маяки, как предполагают теперь некоторые исследователи и археологи. Таким образом, Соленый город ХІІ века (Шарукань) и Соленый город ХVІI века (Тор) существовали на месте современного города Славянск… Но самое интересное то, что и в названии Славянска тоже имеется «соль» и нет ничего «славянского» (от слова славянин, славяне).

Ведь это название само указывало на то, что возле соленых колодцев с крепкой соляной рапой люди выпаривали — вянули, т.е. сушили поваренную соль; город некоторое время так и назывался Солевянск (Солеварск, солесушилка).

Еще 100 лет тому назад в селах Изюмского района говорили так: Солевяновка, Соловяновка, Словяновка.

Выходит, что ни река Тор, ни «славяне» никакого отношения к происхождению города Славянск не имеют — «соль» во всем «виновата».

26.10.97 г.

Как оязычили «Слово»

Велес, Стрибог, Хорс, Даждьбог, Див — все это языческие боги, имена которых встречаем в «Слове о полку Игореве». Да и как еще можно было понимать их конкретное упоминание в тексте поэмы — иногда, правда, невпопад и не связанное логически с теми событиями, о которых идет речь. В истории изучения поэмы существует немало исследований, в которых доказывается, что неизвестный автор еще имел устойчивые языческие воззрения.

Во времена Киевской Руси существовало двоеверие, и русская православная церковь с Х по ХІІІ век вела борьбу с пережитками язычества. В деревнях и на окраинах городов преобладало язычество, а в городской-княжеской и боярской среде исповедывали православную веру. Такое двоеверие возникало всегда среди тех народов, где происходила смена религий.

Пример с Японией: буддизм там прижился как религия знати, а синто (язычество) было религией простого народа. Синто — примитивный языческий культ обожествления природы и почитание родовых предков. Буддизм — хорошо сложившееся вероучение со сложной философией.

Эти две совершенно непохожие религии существовали раньше, существуют и теперь.

Как утверждают многие исследователи, неизвестный автор «Слова» принадлежал к боярско-княжескому сословию, т.е. к той городской среде, где православие уже укоренилось.

Как же получилось, что выходец из православной среды «засорил» свое произведение языческими богами?

А боги ли это?

История существования рукописной поэмы длинная — ее переписывали 300 лет — с ХІІІ по ХVІ век. Произведение было светским, и простые любители чтения переписывали для себя «Слово», внося в его текст неточности, ошибки, описки и т.д. Ведь каждый из переписчиков имел свои особенности письма, т.е. почерк, а следующий переписывавший с предыдущего оригинала иногда не мог точно прочесть букву или целое слово. Так появлялись в «Слове о полку Игореве» «темные слова», «темные места».

Неувязка с языческими богами в тексте поэмы наталкивает на мысль, что все они — это «продукция» переписчиков-любителей.

Во время нашествия на Русь монголо-татар «Слово» было вывезено в северные и северозападные княжества. Леса и болота тех мест не позволили монгольской конной орде захватить эту территорию.

На границе с языческой Литвой долго еще сохранялось свое, русское язычество.

Именно здесь северные полуязыческие переписчики и начали непроизвольно «оязычивать» текст поэмы. Причиной тому стал южнорусский текст поэмы, где многие слова южнорусского диалекта они не смогли перевести. Непонятные слова ими часто подменялись похожими словами своего северного диалекта; так появились имена языческих богов.

Вот строки из «Слова», где упоминается бог пастухов Велес: «… Чи ли воспети было вещий Боян Велесовь внуче…» («А то и так бы пропел Боян Велеса внук»).

В первотексте ХІІ века, т.е. в южнорусском его варианте это слово читалось так: Балясове, а не Велесовь. Небрежное начертание первой буквы слова «Б», когда она была похожа на букву «В», «подсказало», что здесь упомянут бог Велес.

В словаре В.И. Даля есть толкование слова «Балясовъ» — балясник, балагур, шутник, рассказчик, сказитель.

Столкнувшись с непонятным южнорусским словом, северные переписчики подправили еще две буквы («а» и «я»), окончательно превратив сказителя в бога. Второе слово к Велесу — «внуче» — внук. Оно тоже появилось при переписывании на севере, т.к. там не смогли перевести южно-русское слово «блуче» — бродяга, блукало, скиталец.

В результате палеографической расшифровки (она проделана автором этой статьи) строка поэмы с языческим богом читается так:

«…Чи ли воспети было вещей Бояне, балясове блуче…», т.е.: «…А то и так бы пропел Боянбалясник бродячий…».

Строка в северном тексте, где упоминается бог ветра Стрибог, выглядит так: «…Се ветры, Стрибожи внуци, веють с моря на храбрые полкы Игоревы…». После палеографической расшифровки это место читается так: «…Се ветры стрикожи в лузи, веють стрелами с озера на храбрые полкы Игоревы…», т.е.: «… Здесь ветры носятся по лугу, веют стрелами от озера на храбрые полки Игоря…».

Слово «стрикожи» — носиться, стрикозить северные переписчики перевели, как «Стрибожи», т.е. опять «увидели» языческого бога Стрибога. А в слове «в лузи» (в лугу, на лугу) снова увидели божьего внука (как и в случае с Велесом).

В отрывке из поэмы, где повествуется о многих походах полоцкого князя Всеслава, назван языческий бог солнца Хорс. «… Из Кыева дорыскаше до кур Тмутараканя, великому Хорсови волком путь прорыскаше…». О курах и петухах Тмутараканя и говорить нечего, т.к. на севере непонятное южнорусское слово «муры» — стены — перевели просто как «куры».

В поэме перечисляются многие географические названия, связанные с походами Всеслава. Вот они: Киев, Белград (белый город в Киеве), река Немига (возле Минска), город Новгород Северский, стены Тмутаракани, город Полоцк и … совершенно неожиданно вплетается бог Солнца Хорс…

«Великому Хорсови» — очень сходно по звучанию с «Великому Корсуню». Великим (большим) Корсунем в то время называли древнегреческий город Херсонес Таврический, стоявший на западном берегу Крымского полуострова (возле современного Севастополя), а в 280 км, на восточном берегу Азовского моря, стоял город Тмутаракань. Появление бога между Корсунем и Тмутараканем явно не к месту. Чередование согласных звуков в русском языке — явление довольно частое, поэтому слово «Корсунь» могли произносить и писать как «Хорсунь» — «Хорсони» (в дательном падеже). Северный переписчик, который, возможно, и не слышал о большом городе на юге, увидел в этом слове языческого Хорса.

После моей палеографической расшифровки эти строки читаются так: «…Из Крыма дорыскаше до мур Тмутараканя, великому Корсуню волком путь прерыскаше…», т.е.: «…Из Киева добегал до стен Тмутараканя, до большого Корсуня путь пробегал…».

Есть в поэме такие слова: «…збися див — кличет верху древа…». Многие исследователи считают, что Див — это полумифическое существо восточных язычников из кочевых народов.

В словаре В.И. Даля есть объяснение этому слову: «Див» — чудо, чудище, дивище, зловещая птица — вероятно, филин, пугач.

Но перед словом «див» стоит слово «збися»; в хрестоматийном переводе «збися» прочтено, как «взбился». На самом же деле это не так. Словарь В.И. Даля толкует так: бися, бисневой, бисной — «седой».

Таким образом, «седой филин» вещует неудачу в походе Игоря, а не божество…

Даждьбог — единственное языческое божество, которое дважды было названо своим именем в тексте всей поэмы. И в первом, и во втором случае христианин — автор «Слова о полку Игореве» подчеркивает, что те русские, о которых он пишет — это же внуки Даждьбога, т.е. потомки прежних язычников.

В науке нет точного определения, кто такой Даждьбог. Есть такое общее определение: Даждьбог– это языческий бог солнца и что он сын небесного бога Сворога, что Даждьбог — это бог достатка и изобилия. В словаре В.И. Даля сказано: «Даждьбог — один из богов славянской боговщины — бог жатвы».

Возможно, что в песнях-былинах бродячего певца Бояна и упоминались языческие боги, но эти песни (как устное творчество) остались неизвестными. В «Слове о полку Игореве», автором которого был выходец из знати, истово исповедовавший православие, языческих богов не было. «Оязычивание» поэмы произошло на севере Киевской Руси, среди простого народа, сохранявшего еще в своем сознании пережитки дедовского язычества.

04.10.96 г.

Курский вариант

Исполнилось 824 года с тех пор, как отгремела знаменитая средневековая битва, когда русские полки, возглавляемые черниговским князем Игорем,сошлись в «поле» (битве) с половецкой ордой. В сражении, которое продолжалось три дня, погибло много русских воинов, еще больше попало в половецкий плен. Пленен был и князь Игорь со своим сыном Владимиром, и брат Игоря — князь Всеволод. «…И тако во день Святого воскресенья, поведе на ня Господь гнев свой: в радости место поведе на ны плач и во веселье место желю на реце Каялы…», т.е.: «…Так в день Пасхи (12 мая 1185 года) навел на нас господь свой гнев. Вместо радости навел он на нас всех плач и вместо веселья печаль на реке Каялы…». Так в Ипатьевской (Киевской) летописи был сделан вывод всему случившемуся на половецкой земле.

Неизвестный автор через несколько лет (в 1190 году) расскажет о походе и о битве в поэме «Слово о полку Игореве», да так подробно, что напрашивается мысль о его участии в этом событии.

В истории Киевской Руси много было сражений с агрессивными соседями-кочевниками; были и победоносные сечи, прославившие русские дружины и полки. Но воспета была именно эта — неудачная битва.

Автор поэмы все время указывал на разобщенность русских княжеств, на междоусобицы князей. Он призывал к единению Руси в борьбе с агрессорами и на примере поражения князя Игоря показал, как в одиночку трудно сражаться с сильным врагом. Эти призывы автора «Слова» оказались пророческими: через 52 года еще более разобщенные княжества Киевской Руси не выдержали ударов монгольской орды, не оказав дружного сопротивления новым кочевникам. Враг мечом и огнем уничтожал русские города, истреблял их жителей.

«Слово о полку Игореве» каким-то чудом уцелело. Скорее всего, люди из восточных и южных княжеств унесли с собой на север это рукописное произведение. Кто-то из беженцев сохранил поэму в назидание потомкам как напоминание о том, что слабое государство всегда может
оказаться легкой добычей врага. Вполне возможно, что «Слово» спас сам автор. Ведь к тому времени, когда монгольская орда помчалась по Руси, автору поэмы могло быть лет 70-75. Может быть, он был из тех «детей боярских», которые служили в дружине курского князя Всеволода.

«Дети» хорошо знали половецкую землю: они ведь часто бывали в степях кочевников то усмиряя их, то делая рейды с целью добычи.

Это видно в «Слове» при описании тех мест, где проходили полки князя Игоря и Всеволода.

Автор поэмы хорошо знал ту тропу в Торянь (район современного города Славянск) и реку Каялы. Знал, что в Торяни есть четыре соленых озера-солонца (не «4 солнца», как потом исказили переписчики поэмы, а «4 солонца» — соленых озера); знал, что осенью над этими солеными озерами образуются вонючие туманы (запах сероводорода); знал, что в излучине Донца — в лесных дебрях левого берега водились дикие гуси и лебеди (до недавнего времени там еще селились дикие гуси). Дважды в поэме упоминается длинная гора — гряда Шеломянь (современная гора Кремянец, у подножья которой через 500 лет после похода князя Игоря вырос город Изюм). Автор, как очевидец, рассказывает, что происходит, если двигаться по восточному подножью Шеломяня: «…О Русская земле, уже ты за (длинным холмом) Шеломянем еси…», т.е.: западная часть горизонта (там, где находится Русь) скроется за длинным холмом — грядой Шеломянем.

Описание автором «Слова» того места, где была битва, такими, казалось бы, незаметными штрихами еще больше подтверждает осведомленность автора относительно топографии места сражения. Ни в Ипатьевской, ни в Лаврентьевской летописях нет даже намека, что киевский и суздальский летописцы знали о существовании пограничного холма — гряды с половецкой степью — Шеломяня.

В современных географических названиях Курской области есть особенность, которая присуща только древней курской земле. Как известно, самыми древними всегда остаются названия рек: Чернь, Тускорь, Кшень, Снегость, Клевень, Младешь, Тим(ь), Кур(ь), Реут(ь), Сев(ь) — последние четыре названия со временем утеряли мягкий знак. Есть в Курской земле и названия населенных пунктов с мягким знаком в конце: город Обоянь, город Пристень. Такой особенности в географических названиях («ь» в конце слова) почти нет в Сумской и Черниговской областях, а в Белгородской и Харьковской вообще нет, т.к. эта территория входила в состав тюркоязычных народов: печенегов, торков, половцев, татар. Потому-то здесь в названиях географических объектов скрыты искаженные тюркские названия.

Происхождение названия города Курска тоже было связано с рекой: на реке Тускарь существовала речная заводь на старорусском языке — курья. Это курьевое место избрали первые поселенцы, основавшие населенный пункт Курьянь (по образу Торянь, Шарукань, Обоянь, Шеломянь и т.д.).

Потом это название трансформировалось в Курьяньск и, наконец, в Курьск. «…А мои ти (кони) оседлани у Курьска напреди…». «Мягкий» знак еще оставался (в ХІІ веке) в середине названия города, когда писалось «Слово о полку Игореве».

Из всего сказаного, по-видимому, можно сделать вывод, что «Слово» написано курянином в Курском княжестве.

Возможно, автором поэмы был один из церковных служителей, т.к. во всех военных походах они сопровождали полки, устраивая после сражения отпевание погибших воинов по христианскому обряду.

В Ипатьевской летописи, когда рассказывалось о победе князя Владимира Мономаха над половецкой ордой у реки Сальницы (в районе современного города Изюм) весной 1111 года, сказано:

«… Князь Владимир своих, ехавших с ним попов послал впереди полков; они пели тропари и кондаки (церковные певчие стихи и краткие песни, в основном, во славу Богородицы), честного креста накануне праздника святой Богородицы…».

Северо-западные земли и города Киевской Руси не испытали монгольского нашествия: конная орда хана Батыя не смогла пройти сквозь леса, болота, трясины в Новгородском и Псковском княжествах.

Возможно, пути-дороги автора поэмы из курского княжества (южного) пролегли в Псковское, где в Мирожском монастыре (возле Пскова) он и окончил свои дни…

В монастырях Киевской Руси монахи переписывали церковные книги и книги для светского чтения. Привезенное с юга «Слово о полку Игореве» в последний раз переписали именно в Мирожском монастыре в ХV— ХVІ вв., но это уже (после переписки) был такой текст, который очень отличался от «курского» первотекста.

Спасение «Слова» от гибели не пошло ему на пользу. При переписывании северянами-монахами «южного» текста искажались многие слова, т.к. старорусский язык во многом отличался от языка южных княжеств. В южном диалекте изобиловали украинизмы, которых не могли понять северные переписчики. Вот один из примеров: «…Из Киева дорыскаше до кур Тмутаракани…» — так первоиздатели «Слова» в 1800 году воспроизвели с мирожского оригинала. Современный хрестоматийный перевод 1955 года академика Д.С. Лихачева звучит так: «… Из Киева дорыскивал до петухов Тмутаракани…».

Северные переписчики столкнулись с непонятным южнорусским словом «мур» и решили написать «кур» (слова-то созвучны между собой). Таким образом южнорусское слово «муры» (каменные стены), они превратили в «петухов». Это искажение узаконили и в хрестоматийном переводе…

В курском — южном — варианте эта строка читалась так: «… Из Киева дорыскивал (добегал) до мур (каменных стен) Тмутаракани…».

Вот еще пример, один из тех девяти десятков украинизмов, которые удалось расшифровать и заново прочесть автору данной статьи:

«…Пети было песнь Игореви того внуку…» (так было в мирожском оригинале). В моем переводе: «…То пропел бы ты песнь Игорю-скитальцу…». Блук, блукало, бродяга, скиталец — это южнорусское слово на севере тоже не смогли прочесть, а созвучное «блуку» решили перевести и записать как «внуку»…

Так в новых «северных» переписанных копиях появились «темные места» и «темные слова».

Поэму «затемняли» не только непонятные на севере «южные» слова. Текст «Слова» переписывали для себя лично и простые любители чтения, а так как они все имели различные особенности почерка и степень грамотности, то из ошибок, описок, подправок, огрехов и просто «непрочтенных» букв предыдущей копии наслоились целые пласты «темнот»…

Если и существовали в южных княжествах более точные (чем северные) копии поэмы, то с приходом в 13 веке орды завоевателей многое погибло в огне русских деревянных городов. Не повезло и последней мирожской (северной) копии — она тоже сгорела, но сгорела через 200 лет в московском пожаре 1812 года, когда в городе господствовали наполеоновские войска.

Перевод же «Слова» успели сделать дважды — один лично для императрицы Екатерины ІІ в 1796 году, а второй в 1800 году первоиздатели поэмы; они отпечатали 1200 экземпляров «Слова о полку Игореве». Почти весь запас издания, который сохранялся в московсом доме первоиздателя А.И. Мусина-Пушкина (вместе с мирожским оригиналом), сгорел. До наших дней дошло всего несколько экземпляров этого типографского издания, но они имеют полный «комплект темнот» северного варианта поэмы…

Переводившие и издававшие «Слово» не смогли расшифровать северную зашифровку, а может быть, посчитали эту работу непосильной и бесполезной…

В таком искаженном «северном» варианте поэма существует более 200 лет. В таком виде она вошла в хрестоматийный фонд древнерусской литературы…

Но ведь был же южный-курский — вариант «Слова о полку Игореве»! Возможно, и теперь еще лежит один из южных первотекстов, унесенных беженцами в 13 веке на север, со спекшимися от времени и сырости страницами в подвале или на чердаке какого-нибудь монастыря? А может быть, текст «Слова о полку Игореве» вписан в конце старого, похожего на плохо обожженный кирпич, тома духовной книги и…

И дожидается своего счастливчика-открывателя из числа вездесущих краеведов-любителей… А пока такая «находка века» еще не сделана…

Существует же в обиходе крылатое выражение (много раз подтверждавшееся) — «рукописи не горят». Тешу себя надеждой, что находка подтвердит правдивость и обоснованность моих исправлений «темнот», что и оригинал, и восстановленный мной текст поэмы «Слова о полку Игореве» окажутся идентичными.

21.08.96 г.

«…на брезе волглом Каялы»

«…Третьяго дни к полудню падоша стязи Игорявы,
Ту сябрата разлучиста на брезе быстрой Каялы…» (А.И. Мусин-Пушкин, 1800 г.).

Т.е.: «…на третий день к полудню пали стяги Игоревы.
Тут два брата разлучились на берегу быстрой Каялы…» (перевод Д.С. Лихачева, 1955 год).

Теперь невозможно установить, кто спокойную степную реку при очередном переписывании назвал «быстрой». Это могло произойти в ХIII или в ХV веках, когда предыдущий список (копия) «Слова о полку Игореве» имел уже столько неправильно переписанных слов, «темнот», что новый переписчик не смог разобраться и понять простого слова (об этом будет в конце статьи).

Возможно, это превращение степной реки в горную случилось в 1800 году, когда первоиздатель «Слова» А.И. Мусин-Пушкин со своими друзьями переводили с языка оригинала ХVІ века на язык ХІХ века.

Так «быстрая Каяла» более 200 лет существует в поэтических переводах разных авторов.

Имея перед собой «образец» «Слова о полку Игореве» (в переводе 1800 г.), многие поэты переводили текст на современный русский язык и в ХІХ, и в ХХ веке — В. Жуковский, А. Пушкин, В. Белинский, В. Майков, Л. Мей, И. Новиков, Н. Заболоцкий, Панас Мирный, Максим Рыльский, Наталя Забила и др.

И во всех переводах присутствовала «быстрая Каяла»:

«…Стяги пали, тут два брата на Каяле быстрой разлучились…»;
«…Разлучились несчастные братья над быстрой Каялою…»;
«…Тут розлучилися два брати на березі бистрої Каяли…»;
«…Тут брати розлучилися над рікою Каялою бистрою…»;
«Тут братам припало розлучитись край Каяли бистрої ріки…».

Быстрые реки всегда текут в горах или в предгорьях. События же весны 1185 года (поход князя Игоря и битва с половецкой ордой) происходили у нас в Слобожанщине, т.е. в степной зоне.

Если руководствоваться для поисков «быстрой Каялы», то эту реку можно искать от Дуная до самого Дона, чем и занимались многие исследователи похода князя Игоря. Этот поиск реки «по тексту» оказался совершенно напрасным занятием, т.к. «темноты» в «Слове» во многом исказили географию похода…

Слово «быстрая» некоторые исследователи использовали для поисков Каялы в предгорьях Кавказа в бассейне реки Кубань…

Были исследователи, которые вообще отрицали существование «быстрой Каялы»; они придавали этим двум словам относительное, символическое, иносказательное значение. Н.П. Барсов — русский историк, автор труда «Очерки русской исторической географии» — в 1887 году писал: «Каяла — есть не собственное имя, а символическое значение «Жаль»…».

Сторонники этой гипотезы пошли еще дальше: они стали доказывать, что «Каяла» обозначает реку смерти, печали, скорби, гибельное место.

В 1971 году академик Б.А. Рыбаков поставил «точку» в этом спорном вопросе — он делает вывод: «…следует отказаться от поисков Каялы на географической карте и признать формулу: «Каяла-река-жаль-река».

Вот только Ипатьевская летопись 1190 года «не соглашается» с формулой академика ХХ века. Исторические события XII века очень точно, без всяких «символов» вписывались в эту летопись.

Если академическую «формулу» принять за шутку и внимательно прочесть в летописи то место, где русские полки с правого берега р.Оскол пошли к броду у р.Сальницы (Изюмский брод теперь), то станет ясно, что летописец знал не символическую «Жаль-реку»: «…И тако во день святого воскресенья наведе на ня господь гнев свой, в радости наведе на ны плач, и во веселье еще место — желю на реце Каялы…».

Т.е.: «…Так в день Святого воскресенья (12 мая 1185 года) навел на нас Господь свой гнев. Вместо радости навел он на всех плач и вместо веселья печаль на реке Каялы…». В этом случае летописец применил тюркское половецкое название «Каялы», т.е. без русского искажения в падежном окончании — «Каяла».

Но не хотят некоторые исследователи верить даже летописным сведениям, они пытаются доказать, что «выражение «Каяла», по всей видимости, выражение бояновское, и в подражание Бояну неивестный автор «Слова о полку Игореве» называет реку Сюурлий». (современная р.Голая Долина, впадающая в Сухой Торец в р-не города Славянск)…

А теперь речь о том, как переписчики «Слова о полку Игореве» сделали степную реку «быстрой».

После моей побуквенной палеографической расшифровки текста поэмы строки, приведенные в начале статьи, выглядят так: «…третьяго дни к полудню падоша стязи Игоревы. Ту сябрата разлучиста на брезе волглом Каялы…», т.е.: « …на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Там товарищей разлучили на берегу сыром Каялы…» (сябрата-сябры-соседи, товарищи, волглый — сырой, влажный, болотистый).

Так после нового прочтения текста «Слова о полку Игореве» «быстрая Каяла» превратилась в равнинную спокойную степную реку с заболоченными берегами.

Теперь это спорное место с «быстрой Каялой» звучит иначе в моем стихотворном переводе:

«…Дрались день и второй,
А на третий день к полудню
Стяги Игоря опустилися;
Разлучили друзей и товарищей
На сыром берегу —
У Каялы-реки.
Не хватило вина там
Кровавого –
Завершили тот пир
Полки русские…».

20.11.97 г.